«Так вы и есть та самая чудесная Оксана? Вот и ухаживайте за бабушкой сами!» – заявила по телефону внучка соседки и бросила трубку

— Аааа, все понятно. Так вы и есть та самая чудесная Оксана? — уставший женский голос в трубке звучал с насмешкой. — Ну что ж. Вам и флаг в руки. Вот и ухаживайте за бабушкой тогда сами!

Оксана даже не сразу поняла собеседницу. Она покрепче сжала телефон.

— Подождите, Катя. Я просто хотела вам сказать, что ваша бабушка, Дарья Леонидовна лежит одна, не встает, ей помощь нужна…

— Ну, это ее проблемы. Жалко вам ее? Помогайте! Тем более, что у меня все равно не получится помочь так хорошо, как это сделаете вы, Оксана. Всего хорошего.

Связь прервалась.

Оксана ещё несколько секунд стояла с телефоном в руке. Потом села на табурет. Что это вообще было?

…Когда они только переехали в эту квартиру с мужем и пятилетней дочкой, соседка Дарья Леонидовна показалась ей подарком судьбы. Аккуратная, тихая, с неизменной прической, в чистеньком халате. Всегда улыбнётся, спросит, как устроились, как дела вообще. Однажды принесла стопку старых детских книжек:

— Возьмите, мне уже ни к чему, а девочке вашей пригодятся… И, Оксаночка, я вам сказать хотела: если нужно будет с девочкой посидеть, ну мало ли… Приводите ее ко мне. Я люблю детей. Посижу, сколько надо. И, конечно, совершенно бесплатно, что вы! Неужели я со своих соседей буду деньги брать!

Оксана тогда растрогалась. В чужом подъезде, в новом доме, такой человек рядом — это прямо удача.

Потом как-то незаметно они разговорились. Оксана гуляла с дочкой на площадке, Дарья Леонидовна подошла, присела рядом на лавочку. Рассказывала про свою жизнь спокойно, без жалоб.

Когда-то давно была у нее дочь, которая вдруг в старших классах школы пошла по кривой дорожке и связалась с плохой компанией. Чего только не было: воровство, алкоголь, беспорядочные связи. Дарья Леонидовна очень старалась ее вытянуть: плакала, уговаривала, боролась, как могла, но ничего не помогало. В свои семнадцать дочь забеременела. Родила девочку и хотела оставить её в роддоме. Дарья Леонидовна не позволила. Забрала внучку, вырастила сама. Дочь через пару лет умерла от передозировки.

— Я, Оксаночка, всё время боялась, что и Катя такой станет, — говорила она. — Поэтому держала в ежовых рукавицах. Воспитывала, конечно, строго. За учебой следила, убираться заставляла, гулять не пускала, всех подружек рассматривала под микроскопом. Требовала, чтоб Катя занималась делом. Никаких нарядов, косметики, никаких глупостей. Ну… просто потому, что вторую такую же оторву, как была дочь, мне не пережить…

Катя выросла, выучилась, работает, живёт отдельно. Ей уже за тридцать. И к бабушке почти не ходит.

— Обижается, — вздыхала Дарья Леонидовна. — Считает, что я её замучила в детстве. А я ведь как лучше хотела, Оксаночка. Старалась, как могла…

Оксана слушала и искренне сочувствовала. Ну правда, женщина одна, судьба тяжёлая, внучку вытянула. А теперь та носа не кажет.

Две недели назад Дарья Леонидовна решила повесить шторы у себя в квартире. Встала на табурет, не удержалась, упала. Перелом руки, вывих ноги. Когда ее привезли из больницы всю в гипсе, муж Оксаны помогал затаскивать ее в квартиру.

— Как же вы будете, Дарья Леонидовна? – со вздохом спросила Оксана. – Вам же ни встать, ни помыться, ни волосы завязать…

— Ничего, Оксаночка, не волнуйтесь. Внучке позвоню. Все-так случай из ряда вон…

Видимо, действительно позвонила, потому что на следующий день Оксана столкнулась с высокой худой женщиной, выходящей из квартиры соседки. Кивнула головой, про себя порадовалась – ну не совсем отмороженная внучка-то, значит. Пришла. Помогает бабушке.

Но через пару дней соседка позвонила – мол, Оксаночка, не могли ли бы вы зайти? Оксана пришла и увидела в квартире хаос и запустение. Явно там никто давно уже не был. Оксана принесла продукты, вынесла мусор, заварила чай в термосе, поставила рядом с соседкой. Обещала прийти вечером еще.

Дарья Леонидовна благодарила, всё повторяла:

— Вот вы, Оксаночка, золотой человек. Не то что родные…

— Дарья Леонидовна, а что внучка-то? Приходила?

— Позвонила ей, сказала, что упала. Пришла два раза — и всё. Ни тебе помочь, ни спросить. Чужие люди добрее.

Оксану это задело. Ну как так? Тебя вырастили, а ты…

Она сама взяла у Дарьи Леонидовны телефон внучки и позвонила вечером из дома. Почти с упрёком, как будто имеет на это право. И вот — этот разговор. И брошенная трубка.

…Оксана посидела в тишине еще несколько минут и снова набрала номер.

— Катя, я вас понимаю, наверно, вы обижены на бабушку, у вас непростые отношения. Но и вы меня, пожалуйста, поймите…

— Да что вы можете понимать! Бабушка меня воспитала, да, в детдом не отдала. Но я иной раз думаю: да лучше отдала бы! Мне бы там и не хуже было, чем с ней… Может, нормальные люди бы забрали… Вы не представляете, Оксана, эту жизнь. Все детство она надо мной издевалась, муштровала и строила. И постоянно приводила кого-то в пример. Все дети вокруг были лучше. Кто-то лучше учился, кто-то спортом занимался, кто-то музыкой, а я хуже всех…

Катя с бабушкой не общалась четыре года. После того, как та ей позвонила и сказала о переломах, пришла. Два раза приходила, и все два раза бабушка ни слова не спросила Катю, как она сейчас, где, с кем живет, кем работает. Зато все твердила про Оксану – какая замечательная соседка, вежливая, милая, семья есть, дочка такая прекрасная, муж хороший, квартиру купили. Не то, что некоторые…

— Я не хочу больше этого слушать, Оксана. Люди не меняются. У меня в ее квартире прямо паническая атака начинается… Не надо мне больше звонить…

Катя снова отсоединилась.

На следующий день Оксана зашла к соседке, принесла ей суп и котлету. Та лежала, подушки высоко под спиной, телевизор бубнит.

— Катя не отвечает? — сразу спросила Дарья Леонидовна.

— Не отвечает, — уклончиво сказала Оксана.

— Ну и пусть. Найдутся добрые люди. Вечером подруга приедет. Вы вот, Оксаночка пришли, спасибо вам… А Катя… Ну, видно, человек такой, чего уж. От осинки не родятся апельсинки…

Оксана слушала и внутри что-то неприятно царапало. Она прямо увидела эту картину: взрослая внучка стоит у кровати, а её снова, как в детстве, шпыняют и сравнивают с неведомой Оксаной. После этого, видимо, Катя и взбеленилась:

— Ну раз Оксана такая хорошая, пусть она тебе и помогает.

Хлопнула дверью. И больше не пришла.

Оксана вышла от соседки с тяжёлым чувством. На лестничной площадке постояла, глядя в окно. Наверно, в чем-то Катю можно понять. Но Дарья Леонидовна ведь правда одна. Беспомощная, с гипсом, не встаёт. И смотреть на это тоже тяжело.

Как считаете, Катя права?

И что теперь делать Оксане — помогать дальше, как ни в чём не бывало, или всё-таки отойти в сторону?