«Ты обесцениваешь мои переживания!» – обижается на Катю подруга

— Да перестань ты уже про эти баллы и конкурсные списки, Надь! Ну сколько можно? Подумаешь, проблема века, поступление… Ну, не поступит твой Артем — пойдет в армию. Не конец света! Надо было учиться нормально, экзамены сдавать! — неожиданно резко и громко сказала Катя подруге в лицо.

В маленькой кофейне стало тихо. Две девушки за соседним столиком опасливо посмотрели в их сторону. Надя поставила чашку с капучино на блюдце и тоже с изумлением уставилась на подругу.

— Ты чего кричишь, Кать, какая муха тебя укусила? Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— Для тебя это не проблема? Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Катя нервно сжала свою чашку.

— Я-то понимаю. А вот ты, Надя, меня абсолютно не понимаешь. Уже который месяц я только и делаю, что слушаю про твоего Артема! Про его ЕГЭ, про то, в какие вузы он подал согласие на зачисление, какой где проходной балл, кто впереди него в списке, куда пройти реально. Ты бы хоть раз для приличия спросила меня, как я себя чувствую. И что показали очередные анализы…

За столиком стало тихо.

Катя никогда не думала, что их дружба может треснуть именно так.

…Они познакомились шестнадцать лет назад, когда работали в небольшой строительной фирме. Надя тогда уже была молодой мамой двухлетнего Артема, а Катя только вышла замуж, и они с мужем стали планировать ребенка. Сначала женщины просто вместе обедали в столовой, потом стали возвращаться домой одним автобусом, а со временем незаметно превратились в самых близких людей.

Катя забеременела и родила дочь, ушла в декрет, но женщины не потеряли друг друга из виду. Позже обе пережили разводы, сменили несколько работ, научились считать каждую копейку и выручать друг друга. Они вместе отмечали праздники, растили детей без мужей и помогали одна другой так, как ни одной из них не помогали родственники.

Катиной дочери Лизе сейчас уже пятнадцать. Бывший муж исправно платит небольшие алименты, появляется раз в несколько месяцев и считает, что на этом его обязанности заканчиваются.

Родители Кати живут в райцентре за двести километров. Когда-то работали, потом начали выпивать все чаще. Теперь каждый разговор сводится к жалобам на жизнь и просьбам занять денег. На помощь от них точно рассчитывать не приходилось. Катя и не рассчитывала.

Она давно привыкла, что все только на ней.

Первые тревожные симптомы появились весной. Сначала Катя списывала все на усталость и на то, что всю зиму хватала инфекции практически без перерыва, и многое переносила на ногах – работать надо, дочь растить. Вроде вылечилась, но такое ощущение, что не поправилась. После работы приходила домой совершенно разбитая. Потом начали увеличиваться лимфоузлы на шее. Ночью просыпалась вся мокрая от пота, а утром не могла заставить себя встать с кровати. За два месяца незаметно похудела почти на семь килограммов. Коллеги говорили:

— Катя, ты так постройнела. На диете сидишь, наверно? А на какой?

Она только улыбалась. Ни на какой диете она не сидела.

А потом однажды в магазине ей стало плохо. Потемнело в глазах, пришлось присесть прямо возле холодильника с молоком.

Терапевт сразу нахмурилась.

— Нужно обследоваться. Это может быть просто затяжная инфекция... Но исключить надо и серьезные заболевания.

Потом были анализы крови, УЗИ, компьютерная томография, консультация гематолога.

Последний врач говорил очень спокойно.

— Не паникуйте заранее. Но есть изменения, которые требуют уточнения. Нужно сделать биопсию лимфоузла и иммуногистохимическое исследование.

Катя не сразу поняла все медицинские слова. Поняла только одно: у нее подозревают что-то очень нехорошее. Врач произнес слово лимфома. Вот его Катя запомнила, посмотрела потом в интернете, что это такое, и пришла в ужас.

А результаты исследования обещали только через три-четыре недели.

Эти недели стали самыми длинными в ее жизни.

Днем она работала, вечером готовила дочери ужин, старалась улыбаться, болтала с Лизой о том, как прошел ее день и что там нового случилось у подружек, гладила блузки на работу. А ночью лежала и смотрела в потолок.

«Если диагноз подтвердится? Если лечение будет долгим? Если со мной что-то случится? Кто останется с Лизой? Отец? Да он даже не знает, в каком классе она учится. Родители? Господи, какие родители...»

Она никому не рассказывала почти две недели. Только Наде. Та тогда обняла ее прямо на автобусной остановке.

— Все будет хорошо. Вот увидишь.

А теперь вот у Надиного сына в разгаре поступление в институт. Артему восемнадцать, он закончил школу. Весь год Надя переживала по поводу поступления, платила репетиторам. Парень вроде бы занимался, но на ЕГЭ переволновался и сдал гораздо хуже, чем надеялся. По правилам, в этом году можно подать заявление в пять институтов, в каждый на несколько специальностей. Они подали везде, где можно, но Надя с ужасом видела, что сын практически везде проваливается в конец списка.

Надя последнее время ходила просто сама не своя от беспокойства за поступление. Ей казалось очень важным, чтобы сын поступил сейчас хоть как и хоть куда, иначе ему светит армия. Парень нервный, худой, физически развит плохо, к тому же у него нервные тики и панические атаки – в общем, в армии ему будет тяжело. Денег учить его платно нет, идти куда-то в колледж с его тройками тоже не вариант, во все колледжи конкурс аттестатов. А аттестат там тоже не блещет.

— Представляешь, Кать, их всех списков мы уже вылетели, осталась последняя надежда, и там мы уже в конце. Вчера поднялись на строчку выше, так у меня прямо чуть ли не праздник был, до сегодняшнего утра. Утром смотрю – опустились на два пункта ниже… Ну как вот можно – пятнадцать мест всего на бюджет дали, это московский вуз, между прочим, люди со всей страны едут. А Темка уже двенадцатый… Я просто не переживу, если нас выкинут и отсюда!..

Первое время Катя слушала, даже сочувствовала и пыталась как-то успокаивать подругу. Потом просто кивала. Потом просто не понимала уже, как остановить этот словесный поток. Она ждала, что Надя спохватится и спросит:

— Ой, да что мы все об этом институте! Кать, а ты-то как? Как себя чувствуешь? Что врач говорит?

Но вопросов не было. Даже после того, как Катя вскользь сказала, что сдала биопсию.

Катя убеждала себя не обижаться. «Она мать. Она переживает за сына». Но было очень обидно. В тот день они встретились после очередного Катиного визита в больницу. Врач сказал ждать еще минимум десять дней. Десять дней неизвестности.

Катя вышла из поликлиники с тяжелой головой. Хотелось просто молча идти домой. Но Надя позвонила сама.

— Давай кофе выпьем? Мне так плохо... Отвлечемся хоть от проблем, ты от своих, я от своих…

Они встретились в кафе, и началось.

— Представляешь, мы опять валимся вниз, уже на предпоследнем месте, а до закрытия списков еще два дня... Я уже просто не знаю, что делать. Если Артем не пройдет, его осенью заберут! Я вообще не представляю его в армии... Если не поступит, это же катастрофа...

— Катастрофа? — тихо переспросила Катя.

— Конечно.

— Нет, Надя. Катастрофа — это когда не знаешь, будет ли у тебя следующий Новый год. Когда ждешь результаты, от которых зависит твоя жизнь. А армия – это ерунда, уж извини. Ну отслужит год. Вернется. Миллионы служили.

Лицо Нади стало белым.

— Ты сейчас обесценила все мои переживания. Сказала, что это все ерунда! Да, я понимаю, что ты болеешь, проходишь обследования. Но ведь тебе ничего страшного пока не сказали!

— А ты меня спрашивала хоть раз, что мне сказали? Какие именно обследования я прохожу? Каких результатов жду сейчас?

Молчание. Надя растерянно смотрела на подругу.

— Катя... Я...

— Вот именно. Ты не знаешь. Потому что последние два месяца слышишь только себя.

Надя резко встала.

— Знаешь что? Очень легко рассуждать про армию, когда это не твой ребенок. – Надя быстро надела ветровку. – Конечно, у тебя девочка, тебе не понять. Не ожидала от тебя такого.

И ушла. Катя осталась одна. Через окно она видела, как Надя торопливо вытирает слезы и почти бежит к остановке.

Домой Катя вернулась поздно. Лиза как раз делала себе омлет.

— Мам, ты чего такая?

— Устала.

Она не стала рассказывать ни про ссору, ни про обиду.

Вечером телефон молчал. Надя даже не перезвонила подруге. Катя несколько раз открывала переписку с Надей. Хотела что-то написать. Потом закрывала телефон. К вечеру Катя открыла мессенджер и заблокировала Надежду везде.

Каждая из них думала только о своем ребенке. Одна переживала за сына, который мог попасть в армию, а другая — за дочь, которая могла слишком рано остаться без матери.

И каждая считала свой страх самым страшным.

А на ваш взгляд, кто неправ в этой ссоре: Катя, резко обесценившая страх подруги, или Надя, настолько погрузившаяся в проблемы сына, что перестала замечать, через что проходит самый близкий ей человек?