«Я каждый день о тебе думала, очень скучала!» – плачет Нина Петровна, обнимая Катю

— Катюша! Девочка моя! Господи, какая ты стала взрослая!

Нина Петровна всплеснула руками и прижала к себе растерянную девочку так крепко, будто они расстались неделю назад, а не четыре года. Одной рукой гладила ее по волосам, другой совала пакет с клубникой и малиной.

— Вот, Катенька, держи, гостинчик тебе. Я с дачи привезла. Самую сладкую выбирала. Ты же помнишь нашу дачу, да? Поедем с тобой туда? Как же я по тебе скучала... Вспоминала каждый день! Постоянно думала: вот бы увидеть мою внученьку...

Катя неловко улыбалась, не понимая, как себя вести. Так-то она уже не маленькая, двенадцать лет, подросток почти. Нину Петровну она, конечно же, прекрасно помнила. Но те четыре года, что они не виделись, сказывались. Катя смущенно позволяла себя обнимать, а сама время от времени вопросительно смотрела на мать.

Евгения молча наблюдала эту сцену, стоя на пороге комнаты и сложив руки на груди.

«Скучала, вспоминала, постоянно о тебе думала...». Надо же так. Четыре года вспоминала каждый день, а взять телефон и позвонить хотя бы раз так и не смогла. Ни одного сообщения. Ни одной открытки. Ни одного вопроса: как там Катя?

А теперь слезы, объятия, ягоды... Будто и не было этого периода охлаждения.

Евгения даже не знала, злиться ей или смеяться.

…Когда они с Анатолием поженились, Кате было всего три года. Родной отец девочки давно исчез из их жизни, алименты приходили кое-как, а потом и вовсе перестали. Анатолий ребенка принял спокойно. Зато его мать превзошла всех ожидания. Оказывается, Нина Петровна всю свою жизнь мечтала о девочке, дочке. Свою родить не получилось, у нее один сын, Анатолий.

Поэтому она с радостью потянулась к Кате.

— Это теперь моя внучка, — говорила Нина Петровна всем соседкам. — Какая разница, кто родил? Главное — кого сердце выбрало.

И ведь не просто говорила.

Она покупала платья, книжки, наборы для рисования, стала брать ее в гости, сначала на денек, потом на выходные, а там и на дачу на неделю-две. Пекла ее любимые блины. Вместе они сажали укроп, собирали смородину, кормили соседских кур. Катя называла ее бабушкой Ниной без всякого принуждения. Рисовала ей открытки к Восьмому марта, лепила поделки на Новый год.

Иногда Евгении даже казалось, что свекровь любит Катю больше собственного сына.

— Катенька – моя принцесса, — с гордостью повторяла Нина Петровна.

Слушать это было приятно. Хотелось верить.

Потом все рухнуло.

Когда Катя закончила первый класс, Женя развелась с Анатолием. Устали друг от друга, накопилось слишком много взаимных претензий. Развод был тихим, без скандалов, делить было особо нечего.

Кате тогда исполнилось восемь.

И вместе с отчимом исчезла его мать.

Сначала Евгения думала — переживает, неудобно, не знает, как себя вести. Но прошло лето, за ним осень, потом Новый год и сразу после него – день рождения Кати. От Нины Петровны не пришло даже банального сообщения в мессенджере. Хотя Евгения знала, что к датам мать Анатолия относилась всегда аккуратно, обязательно поздравляла всех подруг и никого не забывала.

А тут – просто как отрезало.

Катя первое время постоянно спрашивала:

— Мам, а бабушка Нина не звонила? Может, она заболела?

— Не знаю, малыш. Она регулярно появляется в сети. Наверно занята чем-нибудь…

— Так сильно занята, что не может даже нам написать «привет»?

Что можно ответить восьмилетнему ребенку? Евгения говорила что-то невнятное про дачу, плохую связь, возраст. Сама не понимала, как можно в один день перестать любить «любимую внучку».

Или любви никакой не было?

— Мам, давай сами ей позвоним. Может, она телефон потеряла? – однажды пристала Катя к матери.

Евгения набрала номер. Гудки шли долго. Потом вызов оборвался. Нина Петровна трубку не взяла, и после не перезвонила. Конечно, она наверняка увидела на экране номер Евгении. Не могла знать, что рядом сидит Катя и сжимает телефон двумя руками, готовясь закричать: «Бабушка, привет!»

Но ведь можно было ответить. Лично ей Женя не делала ничего плохого, они не ссорились никогда. Чего бояться-то? Ведь не денег же просить они звонили.

После этого звонка Катя больше о «бабушке» почти не вспоминала.

Иногда находила старые фотографии с дачи, молча рассматривала их и убирала обратно. Они не обсуждали эту историю. Просто девочка повзрослела и сделала выводы для себя.

Прошло четыре года. А несколько месяцев назад Евгения с Анатолием снова начали общаться. Сначала из-за бытовых вопросов, потом стали встречаться, разговаривать. Оказалось, оба изменились. Он стал спокойнее, она перестала вспыхивать по любому поводу.

Решили попробовать еще раз.

И стоило Анатолию вернуться домой, как словно по волшебству появилась Нина Петровна. Уже через несколько дней прилетела с дачи – с ягодами, которые набрала для Катеньки, с объятиями, со слезами:

— Я так скучала... Я каждый день о Катеньке думала...

Евгения не выдержала.

— Правда? — спросила она спокойно. — А чего же не позвонили-то, Нина Петровна? Могли бы и в гости зайти. Мы с Катей так и живем по старому адресу. И телефон я не меняла…

Нина Петровна сразу смутилась.

— Женя... Ну что ты начинаешь...

— Нет, правда интересно. Мы с вами на соседних улицах живем. Катя учится все в той же школе. Если вы так скучали, что мешало хотя бы раз позвонить?

Свекровь долго молчала. Потом тихо сказала:

— Я думала, ты не захочешь. Решишь, что я лезу.

— Серьезно? А спросить было нельзя?

— А чего спрашивать, Женя? После развода родные-то бабушки оказываются чужими. А в нашем случае так и вообще… Я решила, что так будет правильно... Не хотела делать больно ни тебе, ни себе. Если честно... я боялась привязаться еще сильнее. Думала: забудет меня девочка, и всем легче станет.

— Легче кому?

На этот вопрос Нина Петровна ответа не нашла.Вечером Катя неожиданно сказала матери:

— Знаешь... Мне было приятно ее увидеть.

Евгения посмотрела на дочь.

— Ты не обижаешься?

Катя пожала плечами.

— Обижалась раньше. Сейчас уже нет. Просто странно. Как будто человек исчез, а потом снова появился. И мне кажется, это уже другая Нина Петровна. Той бабушки Нины, которую я знала в детстве, уже нет…

И ведь права.

Именно так все и выглядело.

С одной стороны, Евгения до сих пор не могла простить эти четыре года молчания. Слишком хорошо помнила, как маленькая Катя ждала звонка, как придумывала оправдания любимой бабушке, как потом перестала ждать.

С другой стороны, девочке действительно не помешает еще один близкий человек. Пусть поздно. Пусть с ошибками. Люди ведь иногда совершают глупости не от злости, а от страха, растерянности, собственной слабости.

Но если сейчас снова впустить Нину Петровну в жизнь дочери, кто даст гарантию, что она опять не исчезнет, если вдруг что-то пойдет не так?

Евгения до сих пор не знает, что правильнее: защитить Катю от возможной новой боли или не лишать ее человека, который, возможно, действительно любил и любит ее по-своему.

А вы как считаете? Стоит ли разрешить такое общение после четырех лет полного молчания, или некоторые предатели уже не должны получать второго шанса?