«Мама, пойми нас правильно: это не сговор против тебя!» – говорят дочери

— Мам, ты только не обижайся, ладно? Но мы с Аней решили… В общем, если у тебя начнется то же самое, что было у бабушки... мы тебя сразу оформим в хороший пансионат… Ты, конечно, герой, бабушку сама вывезла, почти в одиночку. Но нам такое не под силу будет…

Людмила даже не сразу поняла смысл услышанного.

Она поставила на стол вазочку с конфетами, машинально вытерла руки кухонным полотенцем и посмотрела сначала на старшую дочь Марину, потом на младшую Аню. Те сидели за столом с кружками чая, ели творожный пирог, который обе любили с детства и часто просили испечь. Обычный воскресный вечер.

— Как это – оформите в пансионат? – растерянно переспросила она.

— Ну... если вдруг у тебя тоже деменция начнется. Мы же видели, что было с бабушкой. Мы не сможем ухаживать, как ты, просто не справимся, мам. Честно.

— У Марины дети маленькие, у меня работа с командировками, с утра до ночи, ты же сама видишь. Оставить я это не смогу, да и Марина детей не бросит же… – подхватила младшая, Аня.

— Не обижайся, мам! – еще раз повторила Марина.

Людмила усмехнулась, хотя было совсем не смешно. Вот ни чуточки. Просто иногда человек улыбается, когда больно.

— То есть вы уже все обсудили и решили? Без меня меня женили, так получается, что ли?

— Мам, мы как лучше хотим для всех. Это ни в коем случае не сговор против тебя...

— Конечно, — тихо сказала она. — Это исключительно за меня. В моих же интересах.

Она отвернулась к мойке, хотя никакой посуды там уже не было.

…Шесть лет Людмила прожила в квартире матери.

Не приезжала помогать, не заходила после работы, а именно жила там. Когда мать перестала узнавать собственную квартиру, забывала выключать газ, уходила ночью искать давно умершего мужа и однажды чуть не выпала из окна, выбора уже не осталось. Людмила собрала в сумку самые необходимые личные вещи и переехала в материну двушку на другой конец города.

Муж Людмилы к тому времени уже несколько лет как умер. Старшая дочь была замужем, с мужем жила отдельно. Младшая, студентка, осталась в квартире Людмилы одна. Конечно, девочки не обязаны были заниматься бабушкой. Людмила не хотела портить им жизнь, поэтому основной удар и тяжесть приняла на себя. Делала все, что нужно: кормила мать с ложки, меняла белье, мыла ее после очередной «аварии», слушала крики и бесконечный бред.

Ночами просыпалась по пять-шесть раз, потому что мать ходила по квартире, открывала шкафы, собирала сумки, иногда рыдала в голос, потому что ее маленькая дочь Люся до сих пор не вернулась из школы. Убедить мать, что та Люся уже бабушка, не получалось. Мать давно уже не узнавала дочь.

Она смотрела на Людмилу испуганными глазами и спрашивала:

— Вы кто?

И каждый раз внутри что-то обрывалось.

Раз в месяц, иногда чуть чаще, Людмила звонила дочерям.

— Марина, доченька, сможешь приехать на пару часов? У меня зуб разболелся, второй день уже на обезболивающих. Посиди с бабушкой, мне бы в поликлинику...

Или:

— Девочки, приезжайте, пожалуйста, надо бы помыть бабушку как следует, одной мне тут не справиться…

Дочери приезжали. Никогда не отказывали. Марина привозила продукты, иногда готовый суп-пюре, кисель, блинчики, чтобы Людмиле не готовить. Аня покупала лекарства и средства по уходу. Иногда вместе вызывали врача. На Новый год приезжали с салатами, чтобы Людмила хоть немного почувствовала праздник.

Но основная тяжесть все равно лежала на Людмиле. Она и не жаловалась особенно. Считала, что это ее долг.

Когда мать умерла, многие говорили:

— Ну теперь хоть отдохнешь.

А отдых почему-то не наступил.

Прошел год. Людмила так и осталась жить в квартире матери. Планировала ремонт, но какое там – казалось, ее совершенно оставили силы. Настроения не было никакого, и энергия вся тоже кончилась как будто разом. Анна уже работала вовсю, хорошо зарабатывала, взяла ипотеку. Квартиру Людмилы они сдали в аренду, деньги Людмила делила между Аней и Мариной поровну. Ей самой ничего не было нужно и совсем ничего не хотелось.

Она заставляла себя есть, каждый день выходить на улицу, поливать цветы, ходила в магазин. Но все делала как будто через силу. По ночам ей снились кошмары. Она просыпалась среди ночи от собственного крика. Иногда вскакивала с кровати, уверенная, что мать открыла дверь и ушла из квартиры.

Давление стало подниматься чуть ли не каждую неделю. Болели суставы. Обострилась язва. В поликлинике только разводили руками:

— Ну а что вы хотите: все по возрасту. Вам шестьдесят один год, это немало. Да еще последствия многолетнего стресса…

Иногда Людмила ловила себя на том, что стоит в магазине и не может вспомнить, зачем пришла. И тут же пугалась. Хотя через минуту вспоминала — а, ну да, надо же взять молоко и яйца…

Такие вещи случаются почти со всеми после шестидесяти. Но дочери теперь смотрели на это совсем иначе.

Все началось незаметно.

— Мам, сходи к врачу, тебе надо обследоваться нормально. И все делать, как врач говорит. Тебе таблетки выписали? Какие? Ты купила? Пьешь?

— Конечно.

— Точно? Смотри, за здоровьем надо следить.

Как-то Марина прислала видео с лекцией известного врача для родственников людей с деменцией.

— Зачем это мне сейчас? – искренне удивилась Людмила. – Мамы-то уже нет. Да и что такого может мне сейчас сказать этот врач про уход за дементным родственником, после того, как я шесть лет тащила этот уход на себе?

— А ты все-таки посмотри, мам. Там очень хорошо расписано, на что нужно обратить внимание на первых этапах…

Потом Аня прислала ссылку на какую-то статейку «Первые признаки деменции. Проверьте себя».

Марина писала:

— Мам, говорят, полезно стихи учить. Давай каждый день по четверостишию? У тебя много книг, хочешь – классику, Пушкина, Лермонтова, Некрасова, хочешь – других поэтов найдем?

— Зачем?

— Для укрепления памяти.

Людмила сначала посмеялась. Потом перестала, потому что это было уже не смешно.

Стоило ей забыть, куда положила очки, и начать их искать, как дочери уже настораживались.

— Мам... а это не часто у тебя в последнее время?

Если Людмила путала день недели, а это немудрено, ведь ей на работу не надо, дочери снова проявляли беспокойство:

— Может, к неврологу?

Если сказала одно слово вместо другого...

— Ты точно хорошо себя чувствуешь?

Они стали задавать вопросы так осторожно, что от этого становилось еще хуже. Будто ходили вокруг нее на цыпочках. Будто чего-то ждали.

Людмила начала замечать за собой, что при дочерях она стала нервничать и бояться ошибиться. Не вспомнить, например, с налету фамилию актрисы из старого фильма, забыть название лекарства, не снять вовремя сковородку с плиты… Сердце сразу начинало колотиться.

«А вдруг сейчас решат, что уже начинается?»

Она ограничила общение и с Мариной, и с Аней. Стала меньше звонить, отказывалась приезжать в гости, даже к внукам, ссылаясь на давление. Просто не хотелось чувствовать себя человеком, которого постоянно проверяют.

— Мам, ты изменилась, – сказала как-то Марина. – Стала какой-то напряженной и нелюдимой. Раньше ты такой не была…

Однажды Аня заехала с работы неожиданно, привезла фрукты, новый халат и большой красивый блокнот.

— Вот, мам. Будешь ежедневник вести. Записывай дела на завтра, сделанное вычеркивай, это очень хорошо организует и тренирует мозг…

Людмила молча положила блокнот на стол и отошла к окну.

— Мам… Ты что, обиделась?

— Нет, Аня. Я просто пытаюсь понять одну вещь.

Дочь напряглась.

— Какую?

— Шесть лет я ухаживала за вашей бабушкой. Вы же все видели.

— Видели.

— Вы хоть раз слышали от меня разговоры про пансионат?

Аня долго молчала.

— Нет.

— А вы уже сейчас готовы меня туда отправить. Прямо завтра. Хотя я вроде пока еще не в маразме…

— Мам, ну что ты такое говоришь, никто тебя насильно никуда не гонит. Просто мы беспокоимся. Потому что мы видели, что такое деменция! Мы не хотим, чтобы ты повторила эту судьбу. И чтобы мы повторили твою.

Людмила посмотрела на дочь. Та говорила искренне. И ее, наверно, можно было понять.

Но почему тогда Людмиле так больно это слышать?

С тех пор между ними будто выросла стена. Дочери продолжали звонить, спрашивали про самочувствие, напоминали, что надо записаться к врачу. А Людмила все чаще воспринимала это в штыки, обижалась и злилась. Не хотелось уже не только в гости ехать, но и сообщения от дочерей читать. Людмила стала во всем видеть подвох, в каждой невинной фразе.

Ей очень не хотелось ловить на себе внимательные взгляды. Было обидно, что каждую оговорку, каждую забытую дату, каждую неловкость теперь кто-то мысленно записывает в невидимый список симптомов.

Она понимала дочерей. Они действительно испугались болезни бабушки. Любой бы испугался. Они не хотят повторения тех страшных шести лет. Они, возможно, даже пытаются заботиться.

Но почему тогда эта забота ощущается как недоверие?

Как будто ее уже понемногу перестают считать дееспособным человеком.

Теперь, когда звонит телефон и на экране появляется «Марина» или «Аня», Людмила уже не улыбается, как раньше. Первой мыслью становится не «дочки звонят», а совсем другая: «Интересно, что опять придумали?»

Людмила с грустью понимает, что ее отношение к дочерям изменилось. Она больше не доверяет им…

А вы в этой ситуации на чьей стороне? Кто в этой истории больше заслуживает сочувствия?