— Ой, Андрей, посмотри, какой красивый комплект на выписку для малыша! Нежный такой. И цвет приятный, нейтральный… А шапочка к нему какая! – Людмила стояла у витрины и с улыбкой рассматривала образец.
— Люда, так давай купим! Ну, раз тебе понравился, почему бы нет? У тебя уже тридцать четвертая неделя идет. Рожать скоро, а мы ни одной пеленки еще не купили... Потом именно такого комплекта может не быть…
— Лиля, а у меня что, нет чистых носков? Как так-то?! — муж появился на пороге кухни с двумя непарными носками в руках: один черный, другой серый.
Лилия в этот момент переодевала младшего сына, который только что опрокинул на себя молоко. Старший сидел за столом, кромсал сырник и не столько ел, сколько мусорил вокруг. Они встали раньше обычного, собирались ехать на дачу к свекрам. В прихожей уже стояла собранная сумка с вещами и лекарствами — старшего сына опять нужно долечивать после ОРВИ.
— Получать зарплату пятьдесят тысяч в Москве — это же стыдно, Ира. Ты сама так говорила. Помнишь? И еще сказала, что люди с такой зарплатой – лентяи и никчемушники… – с насмешкой произнесла Инна.
В кухне сразу стало как-то тесно и душно. Они сидели за столом втроем – мама и Инна с Ириной. Обычная семейная встреча. Дети Инны что-то громко обсуждали в комнате, взрослые пили чай, говорили обо всем и ни о чем, пока Ира опять не начала жаловаться на жизнь. В последнее время с ней это случалось частенько. Родные обычно поддерживали, гладили по плечу. Но в этот раз Инна не вытерпела. Сказала сестре то, что давно вертелось на языке.
— Да не бросал я её! — Николай так резко поставил кружку на стол, что чай плеснул на скатерть. — Бросают — это когда оставляют с ребенком в съемной квартире, без денег и с долгами. А у неё всё есть! Квартира своя, алименты хорошие, сыновья обеспечены. Чего она ноет-то?
Анна молча смотрела на брата. Он говорил горячо, с обидой, даже с каким-то возмущением. Как будто это его предали, а не он ушёл из семьи с грудным ребёнком.
— Ты издеваешься? — Эмма стояла посреди комнаты, заваленной стройматериалами, держа на руках полуторагодовалого сынишку. — Это что… вот это и есть твой «ремонт»? Валера! Ты за десять дней палец о палец не ударил?
В углу комнаты стоял разобранный шкаф, дверцы были прислонены к стене. Вещи, укрытые полиэтиленовыми пакетами, мешки с одеждой лежали навалом на полу. Кровать муж сдвинул к окну, оставив к ней узкий проход, как в вагоне. На подоконнике громоздились рулоны обоев, совершенно новые шпатели и тряпки. Возле стены на полу разместились мешки с какой-то смесью, пара новых пластиковых ведер и свернутый в ком шнур от дрели. Ребенок тянулся к пакету с саморезами.
— Ты можешь с мамой поговорить? — голос брата в трубке был злой и растерянный одновременно. — Тамара, ну это же бред какой-то! Разве так делается? Билеты куплены, отель оплачен. Осталось три дня до вылета. А теперь мама заявляет, что с Ваней сидеть не будет…
Тамара молча слушала, глядя в окно на серый двор. В глубине души она понимала негодование брата. Мама действительно пообещала им с женой отпустить их на море на десять дней, посидеть с ребенком.
— Ты издеваешься надо мной, да? — Вероника поставила тарелку с ужином перед мужем и села напротив. — Еще месяца не прошло, как ты работаешь в офисе, Андрей. И что, уже прямо устал до невозможности?
Андрей взял ложку, не глядя на жену. Помолчал. А потом ответил:
— Ника, ну я же тебе объясняю: мне тяжело. Я не могу так. Мне жить некогда, понимаешь? Я ухожу из дома в девять утра, прихожу в восемь вечера. Пока поем, пока то да сё, уже и спать пора, а завтра все сначала. А этот транспорт чего стоит!.. Толпа, толкучка, все бегом, вокруг кашляют, чихают…
— Я с ним разводиться буду, Тань. Всё. Я больше так не могу.
Лиза сказала это спокойно, даже слишком спокойно. Она не плакала, не повышала голос. Сидела у Татьяны на кухне, крутила в руках кружку и смотрела в одну точку.
— Ты понимаешь, я устала жить за двоих. Я как лошадь ломовая. И по работе, и по дому, и с детьми. А он… он просто живёт рядом.
— Саш… а тебе не кажется, что зря мы второго ребёнка родили? Был бы сейчас один Димка — насколько проще было бы жить…
Александра в этот момент стояла у плиты и жарила оладьи. Ложка замерла в руке. Она медленно повернула голову.
— Это ты сейчас серьёзно?
— А я сегодня знаешь кого на улице встретила? Варю! – сказала мать в трубку тем самым голосом, который не предвещал ничего хорошего. – Идут из магазина вместе с мужем, сынишка в коляске… Ты бы, Олеся, хоть раз в жизни на Варю посмотрела и выводы сделала! Она всего на год старше тебя, а посмотри-ка, все успела. И муж у нее, и ребенка родила, и квартиру в ипотеку взяли. И дома порядок, не то, что у тебя…
Олеся тогда молча выслушала и положила трубку. Она давно перестала спорить.
— Ты вообще подруга или кто? Ты на чьей стороне? Моего мужа или его бывшей жены? — Настя сама услышала, как резко это прозвучало, но уже не смогла остановиться.
Мария не обиделась. Спокойно помешала ложечкой чай и подняла глаза на Настю.
— Я на стороне ребёнка, Настя. И твой муж, между прочим, тоже.
— Ксюш, мама совсем плохая. Все забывает, переспрашивает, ключи второй раз за месяц потеряла. В среду чуть пожар не случился, включила плиту и ушла в магазин. Трехлитровая кастрюля с супом выкипела напрочь! Истории какие-то рассказывает, которых не было и быть не могло. Она меня пугает, Ксюш. А тут еще поездка эта моя, будь она неладна… Я не могу маму оставить сейчас. Я, наверно, сдам билеты, хоть они и невозвратные… — голос сестры Кати в телефоне звучал испуганно, как у ребёнка.
Ксения помолчала, глядя в окно кухни на мокрый двор. Май, а холодно, дождь моросит третий день. На столе остывал чай, сын в комнате делал уроки. Обычный вечер.
— Свет, а тебе не кажется, что это ненормально? Твой муж вообще не замечает твоих детей, разве ты не видишь? Как будто их в квартире нет, — сказала Вика сестре.
Сестра Светлана только плечами пожала, спокойно, без раздражения:
— Вика, ну а что ты хочешь? Это мои дети. Володя им не отец. Главное — не обижает, не лезет воспитывать, не кричит. Мне кажется, это вполне приемлемый формат: «здрасте, до свидания» — и достаточно.
— …Такое ощущение, что мать на кухню вообще не заходила с тех пор, как я уехал позавчера, – грустно рассказывал муж Игорь. – Не пила, не ела… Сидит так же на диване, как я ее оставил, плачет, рассказывает, какой отец хороший человек был… Я просто в шоке, если честно. Всю жизнь они жили, как кошка с собакой!
— Да я тоже диву даюсь… – вздохнула Алла. – Не понимаю, что происходит. Когда сказали, что твоего папы не стало, я думала, Антонина Сергеевна... ну… не сильно расстроится. Она же разводиться с ним хотела!.. А она рыдает, что жить без него не может! Три недели прошло после похорон, легче не становится…
— Ира, ну ты же взрослый человек, должна понимать. Моя мама – пенсионерка, причем, как ты знаешь, неработающая. Живет в Подмосковье, то есть пенсия у нее тоже не столичная. И ты реально пять лет думала, что мама на свою пенсию Дане все эти подарки покупает? — муж смотрел на неё так, будто это она сказала какую-то глупость.
— А ты серьёзно думаешь, что это нормально — молча переводить ей деньги за купленные ею подарки внуку? – запальчиво перебила его Ирина. – Делать это у меня за спиной пять лет? Слушать, как я восхищаюсь твоей мамой, как я себя корю, что, наверно, к ней несправедлива… и ни слова мне не сказать?